Category: общество

Дневник Робинзона Крузо.

Меня всегда смущала версия одиночного заточения на острове, рассказанная Дефо! Начнем с того, что прототип Робинзона - шотландский матрос Александр Селькирк робыл на острове 4. 5 года. Второе - для Дефо не было проблемой найти этого человека и расспросить его о подробностях, но он этого не сделал.... Оставил себе право на фантазию! А раз так, то и всем остальным интерпретаторам это позволено.. Вообще-то, литературоведы насчитывают более 40 немецких розинзонад, с десяток французских, есть швейцарские версии и самое интересное - русские... Так что правду пытались донести до нас десятки авторов. Тем не менее, я знаю только одну вменяемую в идейном и художественном отношении историю Робинзона после Дефо - это известный постмодернистский роман Мишеля Турнье "Пятница"... Наверное, именно она мне ближе всего. Надеюсь, тем не менее, что некие новые оттенки истории Робинзона(Селькирка) я привнес. Прошу!

Дневник Робинзона Крузо

Полгода на острове. Все, что я могу - только ждать.

Жизнь – это заключение, растянутое в вечности.

Я должен жить, ибо там, на моей родине, меня считают погибшим. Небытию может быть противопоставлено только бытие, поэтому я выживу и еще раз скажу «Да!»

Если жизнь и имеет какой-то порядок, то ясно ведь, что почти целиком он соткан из хаоса.

Тишина здесь – единственная подруга, да и ту мне не о чем попросить!

Мой остров похож на зеленую крепость.

Внезапная и яркая радость сегодня по утру… Только не нужно думать, что я счастлив здесь.

Мелодия острова - это мелодия океана.

Я заметил – животные полнее и проще нас, но духовное счастье им недоступно.

Звук моих шагов в лесу будит невидимое эхо.

Кто узнает, что есть его судьба, если она сама не выйдет к нему навстречу?

Небо – это вода, стекающая вверх.

Из моряка я превратился в крестьянина – неужто вода во мне пересохла и стала комьями земли?

Я счастлив, чтобы я не думал вечерами о своем положении.

Терпение и труд – только эти методы борьбы со временем я знал, и время утратило надо мной власть.

Я молчу, я говорю, но паузы провисают, как лианы после дождя, провисают – и падают водой нового знания.

Раньше я думал, что нуждаюсь во многом. Но разве остров не дает мне все самое необходимое?

Я хотел бы быть один…. Если бы только не это проклятое одиночество!

В моем вынужденном раю времени нет.

Только здесь, в тропиках, я понял разницу между работой и трудом, удовольствием и радостью.

Хочу ли я видеть людей? Вопрос более чем риторический. А они хотели бы увидеть меня?

Чем больше воды, тем меньше суши.

Я люблю книги, я бы читал их, но они сами оставили меня.

Пещера уединенного созерцания (у меня есть такая) – я иногда сижу в ней, сложив ноги под собой, как какой-нибудь индус в центре Дели.

Я нахожусь в самой середине мира.

Лес, ручей, хижина, простая пища – нужно ли человеку что-то еще?

На прошлой неделе рядом с островом проплыло 9 кораблей. Но я не стал обозначать свое присутствие. Почему? Человечество и его отвратительное изобретение – холодное и расчетливое государство больше не интересуют меня! Я не вернусь к людям!

Я не потерял ни минуты жизни, ведь счета им я не веду.

Я иногда пою, но этот странный рык из моего горла больше не напоминает ни о чем человеческом.

Старость – это то, что случается только с другими, я же не знаю, что такое возраст.

Тишина здесь – качественная, полная, насыщенная как губка. Для чего в Европе изобрели музыку?

Я понял дерево – оно обнимает мир всеми своими ветвями и листочками, обнимает с любовью воздух, вселенную.

Мой остров, без сомнения, живое существо: пещеры – глаза, кустарник – ресницы, сикоморы – волосы, только на что смотрит это существо?

Деревья буквально источают свет, они целиком состоят из капелек света.

Я уже почти забыл свое имя, его некому здесь произносить, и я теперь мог бы откликнуться на любое, лишь бы кто позвал.

Остров принял меня как сына и отчего же мне не почитать его как отца?

Океанская вода и солнечный свет – одно и тоже.

Сегодня я думал о том, какова единица измерения несвободы. И пришел к выводу, что это – современный городской житель.

Ночью космос надо мной сочится изо всех щелей-звезд.

Я бы хотел родиться здесь, на острове, а смерти, как я успел заметить за прошедшее время, тут не существует.

Мои мысли, дрожание ветвей – я больше не различаю, где пролегает граница между одним и другим.

Легкие облака, легкие дерева, легкие мысли – интересно, почему я все еще не летаю над этим заливом?

Я превратился в то, на что смотрю.

Жизнь моя похожа на бегущего по белому песку краба – и бежит этот краб к бесконечности, к океану…

Август 2012 года
Сергей Сумин

Потайные места Тольятти-2.

К потайным местам Тольятти относится уже более 5 лет поляна с истуканами славянских богов. Примерно в 300 метрах от аллеи поэтов, о которой я писал неск. недель назад, в лесу живет человек по имени Евгений, который имеет веру в славяно-арийских богов, к тому же он прекрасно умеет работать с деревом.
У костра собираются люди, которым интересно духовное саморазвитие. Эти люди часто говорят умные вещи, иногда – не очень, но это место сакрально для Тольятти по причине его тайного воздействия на город. Предки славян жили в лесах, поклонялись деревьям и рекам, умели различать многочисленные виды растений, чувствовали связь с миром и природой, у них существовало предание о мировом древе – дубе.
Такие люди, как этот мастер Евгений, нужны, они делают мир чудеснее, возвращая нам почти детскую радость от встречи с лесом, древними людьми леса… На фото увидеть можно статуи Рода, Сварога, Мокоши, Чура, птицы Гамаюн…
Итак - поляна Славянских богов, существует примерно 6 лет, стоит в лесу, ее регулярно сжигают и рубят топорами вандалы, панки и фанаты-христиане, но пока все это удается восстанавливать усилиями энтузиастов...























Сергей Сумин

Стихи саратовских поэтов.

Стихи саратовских поэтов.
Не все, что мне нравится, но...



Алексей Александров.

Дом щетиною антенн,
Небо ласточками низко,
Силу черпает Антей -
Земледелец в зоне риска,

Дождь, щекочущий песок,
Вождь, сминающий фуражку,
Древа слизывает сок,
Раскачавшись на подтяжках, -

Проникает в кровь и плоть
Капельно-воздушным ходом,
В облаках перед народом
Сон пытаясь побороть.



Дмитрий Голин.
ю.и.

Отпустив домой воздушных змеев,
день уснет в пустом чертоге брачном.
В боль твою чужой войти не смея,
грусть его, как воздух, нам прозрачна.

Утешенья свет найти не сможет,
но во сне полуденно пребудет.
Бабочки ночной не потревожив,
день его — свеча в его сосуде.

Ночь пройдет, тела наполнив смыслом,
неба плоть прорезав проводами.
Тишины не прозвучавший выстрел
губ коснется нежными губами.
И любовь, царящая над нами
там, где тонок воздух невозможный,
душу навестит во сне с дарами,
вбрызнув жизнь инъекцией подкожной.
Все, что я сегодня говорил,
было продиктовано желаньем
поскорей закончить разговор.

жаль, что собеседник так и не
понял, что на самом деле я
чувствовал, когда мы говорили.


Евгений Заугаров.

Можно было убедить себя
в том, что нничего не происходит,
просто я сижу и говорю.

У меня это не получилось.
Никогда не мог понять, что значит
понимать другого человека.

В том, что я сижу сейчас на стуле
и не представляю, что мне делать,
может быть, и есть какой-то смысл.

Должен же я все-таки найти
хоть какой-то заменитель слез,
у меня ведь это получалось.


Михаил Богатов.

Недолгое пристанище. Так скоро
покинет место дома и уйдёт.
И сердца утихающие споры
как скрипку, распаляющую звуки,
когда струны коснутся чьи-то руки,
он удивлённо сам в себе прервёт.

Наступят онемелость и бездомность.
Весна распустится в сухого ветра пыль.
Оторопело, каменно застынет
как маленький ребёнок на пороге,
который требует подарка взглядом строгим,
застынет он. Нет, он уже застыл.

На небывалое помножит ожиданье
и не получит цифры и числа.
Душа, он спросит в царственном молчанье,
как спрашивает нищий безнадёжно
у торопливо меркнущих прохожих,
Моя душа. Как? ты ещё жива?

Ты мне простила эту злую правду:
влюбить себя в неповторимый миг,
который сгинул навсегда и безвозвратно?
как обещанье погибает не исполнясь,
о коем никогда уже не вспомнят.

Ответом станут онемелость и бездомность
и безразличие к тому, что повторимо,
когда неповторимый миг исчез
когда мир даром распустился на ладони
и, как младенец накричавшийся, родившись,
уснул спокойным жизни начинаньем.
Уснул впервые. Будто бы затих.