December 1st, 2011

Незримый часовой-1

Первая часть книги.

Сергей Сумин

Незримый часовой
(стихи 2008-2010гг.)


Большое в малом.

****
я знаю многое о свитках темноты
но думаю о том, что свет есть ты
и в миг заката, падающий сон,
я обернусь тобой, ведь я влюблен

когда я падаю в немеющий закат
то говорю тебе – ты свет иль брат?
а сон летит сквозь бледные огни
я знаю, что теперь мы с ним одни.

****
почти не отметив прощанья
пернатых могучий отряд
не дав никому обещаний
над лесом построился в ряд

и видя – их путь незамечен
они улетают совсем
а тот, кто их видом излечен
об этом не скажет – зачем?

****
я хочу, чтобы не билось
сердце, прикоснувшись к сердцу
и пространство наклонилось
но никто не удивился

и когда проступит точка
золотых катушек спицы
засияют будто строчки
на нетронутой странице

я ищу такую точку
где сердца соединятся
на ветвях проснутся почки
и слова заколосятся

****
никто тебе не отвечает
и память рушится на дно
а сердце глубина качает
и вдруг становится темно

мне чудится, что исполины
и гномы вечер стерегут
а я уплыл, меня ловили
но не нашли (и не найдут)


****
в том месте, где животные живут
дороги дремлят, и деревья дышат
да не минует нас покой минут
и музыка, которую расслышат

такие же как мы, лет через сто
проснутся летом и стихи напишут
о том, что им на свете повезло
они смеются, думают и дышат

в том месте, где все будет, кроме нас
а все былое - просто позабудут
ведь этот мир, как пелена у глаз
подует ветер – ничего не будет


****
к чему весь этот золоченый бред?
бегущие за горизонт закаты
и сотни метров пролетевший свет,
чтобы упасть на розовые скаты?

зачем меня тревожат маяки
расставленные сети телефонов?
и грезятся далекие дымки
и радуги далеких водоемов

в заставах – рыбари и лесники
соединенье искренней бригады
где все едины будто лепестки
цветущей и ликующей армады

****

не выскочить из детского сознанья
не выловить из неумелых рук
летящего восторга узнаванья
и тишины невыразимый ток

и волшебства явление простое
растущее как снежный ком растет
и нежности присутствие живое
но вечер неизбежно упадет.

***

декабрь мешает важное с неважным
мы прорастаем, как под снегом травы
как дерево, живущее отважно
и тишина, в которой мы не правы

в такую пору музыка слышнее
и различимей кабинет природы
а правда наша – прорасти скорее
стать деревом чудеснейшей породы


***
только два совершенных усилья
только две совершенных стези
и сплетаются легкие крылья
будто две виноградных лозы

только то и заметно, что осень
заползает в траву холодок
ничего мы у жизни не спросим
скоро выпадет первый снежок




Малое в большом.


*****

осень ходит вокруг, но неслышен
нам ни цокот ее сапожков
ни капель по чернеющим крышам
и ни скрип тяжеленных оков

только шелест смешных самолетов
из бумаги состряпанных мной
но тяжелые шлемы пилотов
пригибают их с неба домой

только солнечный бархат сентябрьский
чуть ласкает земные пути
и деревья огромны, по-царски
раскидали и ветви и сны

осень ходит неслышно по кругу
будто хочет нам что-то сказать
но не может и лучшему другу
о печальной любви рассказать



*****

К пожарам 2010 года.

Свет выжигает глаза вещам
Варит похлебку из пустоты
Может ожог нанести плечам
Может и Я переплавить в Ты

Гонит негаснущий нас июль
И не оглянемся впопыхах
Топит во взглядах Наташ и Юль
Только приносит лишь тлен и прах

Ласточка ищет рукав воды
Будто очерчивает судьбу
Волга цветет, ее сны пусты
Вся обратилась в одну мольбу.

Поле все выцвело, заплелось
В желтые косы увядших трав
Все, что поднялось и родилось
Тут же уверилось: свет не прав!

Гибели страшное ремесло
Старше иссушенных лиц и тел
Жизни растрескались как весло
Стали лишь воздухом, что дебел.

Вот и не стало в горах Луки
Влаги, которую зной украл
Бабочки, пчелы и пауки
Помнят поляны, где шел напалм.

Свет не оставил глаза вещам,
Сосны и липы стоят черны
Только суставы их так трещат
Будто сердца до сих пор живы.


*****
не чуя холода и тленья
стою я, не смыкая веки
а жизни дивные мгновенья
текут вокруг как сны и реки

мне раньше выдумкой казались:
гроздь винограда, танец птицы
и паутиной лжи касались
слова непрожитой страницы

но в здешней грезе – узнаванье
деталей нежного пейзажа
где все предметы без названья
но числятся не как пропажа

о, как легко и вдохновенно
живут трава и куст – мечтатель
я облекаюсь постепенно
в туман, как в творчество создатель

стою и не смыкаю веки
а на листочках – капли влаги
так жизнь перетекает в реки
и плещет на листах бумаги

****

на Волге шелест трав
и тополей, по грудку
в воде стоящих, прав
строгающий здесь лодку

а крепкая сосна
стройна и терпелива
и иглами со сна
шуршит неторопливо

и счастлив, лес поет
в нем шорох, шум и шелест
как мед из темных сот:
тимьян, левкой и вереск

и музыкою трав
архитектурой сосен
воспитан я как граф
в заботах лет и весен

прозрачной сетью слов
ловил стихотворенья
и чистый сей улов
был слепком сотворенья

я рад бывал огню
когда спадала темень
летящая к нулю
как острогрудый кремень

на Волге шелест трав
и вольный воздух светел
кто здесь остался – прав
он будет жить как ветер


*****
ты видишь – есть родители слезы
нелепые окраины постели
мелодия кружится в колыбели
но соль уже добралась до глубин

листва кружит в садах средневековья
строка лежит между тобой и мной
и пусть туман скользит по мостовой
свет выстрелит иглою белокровья

но отчего родители слезы
меня заботят – бирюза, березы?
и падают сиреневые слезы
с почти невероятной высоты

вполне себе простое прозябанье
шершавое наощупь и внутри
но ты границы ложные сотри
и мир прошепчет древние сказанья


****
какая сладкая добыча
бойскауты чужого тела
ты тоже говоришь не хныча
и делаешь себя умело

и будто старая порода
как ученик пустого лета
ты пробиваешь кромку света
и рвешь бумажную колоду

мелькая ледяной строкою
я тычусь в ребра так несмело
где остановлена рукою
заходит память между делом

и сонной тишиной залечен
живу, не выходя за грани
однако восхищен заране
и небожителями встречен


***
о, светлый час безлиственной тоски
так где твои цветы и лепестки?
я говорил, что от тебя устал
но отчего ты золотом мне стал?
паленым шумом перекормлен слух
я говорить хочу за трех, за двух
за листья, за траву, за горизонт
и в дождь гулять, не раскрывая зонт
веди меня к просветам сентября
путь речь моя бормочется не зря
я свет поймаю, в ковшик зачерпну
и понесу в беззлобную страну
высокий бог безлиственной тоски
открой мне тайны, оборви листки
я говорил когда-то, что устал
но в этот миг ты золотом мне стал

***

как только ты изменишься, то в миг
животные все двинутся из книг
навстречу солнцу, ветру и прохладе
как батальоны на большом параде
они пойдут навстречу красоте
и не умрут, по крайней мере, все
они ведь тоже изменились в целом
и ни углем, ни красками, ни мелом
их имена теперь не зачеркнуть
они вступили на просторный путь
ты вновь родился и в густой траве
теперь лежишь как на большом ковре
ты наблюдаешь ветер, свет и воды
вокруг бегут животные свободы

Незримый часовой-2

Вторая часть.


Путешествие из Петербурга в Чапаевск.

****
клены бережно держат листву
отпуская в полет иногда
и октябрь на Дворцовом мосту
в синеву улетает звеня

оловянные воды Невы
затекают в неровности дня
а на Стрелке колонны стройны
и приветствует чаек родня

я иду по мосту как поэт
нерасчетливый и никакой
я прохладен как питерский свет
и тягуч как дымок над волной

****
мое свободное дыханье
цветные краски октября
листов кленовых трепыханье
от ветра, пляшущего зря

простор гудит непоправимо
и нарастает гул земли
все, проносящиеся мимо
в сознание мое втекли

а ветер вновь топорщит кроны
и вечер, золотом горя
все пишет почерком с наклоном
в прозрачном воздухе - себя


****

В Кронштадте поселилась осень
И парки – золото и мед
Казалось нам – о чем попросим
То с нами и произойдет.

И в величайшей несвободе
Вода темнела впереди
И солнце, спящее на входе
Не торопило уходить.

И не было нам вовсе грустно
Мы изучали старый форд
И шоколад таким был вкусным
И кораблями полон порт.

И день октябрьский плыл над нами
Казалось, два десятка лет
А осень гналась за листами
Но их не догоняла, нет.



****

Есть на Фонтанке Батюшкова дом
Где жил он и, наверное, с трудом
По Аничкову мосту неспеша
Бродил: в покое ли была его душа?

Иль хаосом немыслимым примята
И пламенем неистовым объята?
Вдоль речки с тростью он тихонько шел
Но вот истока счастья не нашел…

И в Вологду потом доставлен был
Где прах вдыхал отеческих могил.
В нем строк волшебных глубина жила
Кипела, рвалась, за руку брала.

А в Питере есть на Фонтанке дом
Он странен и обернут долгим сном
Семь метров влево, Невский – позади
А выше – лишь бессмертия круги.

И гул машин захлестывает слух
Здесь жил поэт, великий русский дух
Синиц кормил и уточек считал
Потом остановился, замолчал.


****

На Итальянской улице живут
Четыре знаменитых итальянца
По скверу ночью весело снуют
Выделывая па смешного танца

Их имена все знают наперед:
Растрелли, Росси, Ринальди, Кваренги.
Известных мастеров чудесный взвод
Или команда под началом Дзенги.

Они курчавы, веселы, смелы
Уютно им в холодном Петербурге
Они видали ужасы войны
Ну а теперь обедают в «Нямбурге».

Они живые двести лет подряд
Хотя вокруг цветы - не асфодели
Детей крикливых вечный маскарад
Их угощенье - горсти карамели

На Итальянской улице шел снег
В Италии – значительно теплее
И то, что их остановило бег
Сияет мрамором и собирает время.

Примечания:

Вальтер Дзенга – вратарь сборной Италии по футболу, тренер.

«Нямбург» - популярная сеть кафе в Петербурге.

***

На снег в городе Шлиссельбурге 12 декабря 2009г.

Я понял, отчего дрожу
Наверное, пришла зима
А я никем не дорожу
И в тишине плывут слова

Соленым кажется декабрь
Печальной видится любовь
Зимы резная бахрома
Завешивает небо вновь

А в Шлиссельбурге выпал снег
И камыши стоят во льду
Приостанавливают бег
Те, кто увидел пустоту

В каналах есть еще вода
В карманах есть еще тепло
Но не встречается пока
Любовь, которой здесь темно

А свет сквозит из пустоты
И тускло освещаем мир
Но люди вышли на мосты
И уткам учиняют пир

Река несет свою печаль
На город, созданный Петром
И мне живущих здесь так жаль
Хоть я ни с кем и незнаком

Над Ладогой хромает тень
И темнота почти бела
Молочный накрывает день
Укутывает все в снега

Туман вползает на шоссе
Не замечая, что влюблен
Бреду в волшебной немоте
И головой кивает клен

Пересекаю эту тишь
А фонарей прозрачен свет
Бежит за мной чудесный стиш
След в след.




Чапаевску.

***

Притопать на вокзал, смотреть на поезда
Они опять бегут неведомо куда

У привокзальных роз так лепестки легки
Как будто музыка – гудки, звонки, свистки

И ветром в никуда уносятся гурьбой
Листы легчайшие – становятся судьбой

Но песнь привычки или новизны
Не слышна тем, которых увезли

Купить вина – и снова на вокзал
Здесь музыка все та же – свист и гвалт

Коней железных мчатся вереницы
Из окон смотрят на меня родные лица

Привычный круг разорван маетой
И солнце белое клонится к мостовой.

Гулять и на вокзал притопать как всегда
Поскольку все течет неведомо куда

Поскольку жизнь идет и с ней нам по пути
Но все же мчаться лучше, чем идти.




****

В сем граде есть немыслимый молчок
Он таинство небесное? Земное?
И люди, здесь гуляющие впрок,
Дома, автомобили – все пустое.

Забытость и задавленность зимой
Идущим снегом, медлящим народом
Где сон, окаменелый, ледяной,
Один живет под тусклым небосводом.

В снегу деревья, лавки и кусты,
В нем прячет нечто суету сквозную
Дворы – забыты, улицы – пусты,
Но отчего-то так меня волнуют…

В пустой забытости одна забота есть –
Ковать судьбы железные ворота
Простор и глубина - кому-то лесть
И лишь безмолвие стоит у поворота.

Вокзал под властью холода и мост
Что делит город на две половины,
Мне обе дороги, я в их слияньи рос,
Любовь и счастье были нестерпимы.

Здесь все еще таится дивный свет
Но медленно и редко отверзает
Ворота небо – в веренице лет
Я мальчик, что отсюда уезжает.

И я люблю забытый всеми град,
В нем даль – виднее, тишина – полнее
Стою и наблюдаю снегопад,
И становлюсь все тише и вольнее.



*****

Приехал и живу один
А город детства в бликах пятен
Стоит угрюм и непонятен
Я им любим?

Я здесь когда-то был рожден
Ребенком лазил в огородах
И сад – как храм, и в чистых водах
Любимых лица – я спасен?

Я всех людей хочу обнять
Когда стекают капли с крыши
И кошка чуть урчит и дышит
Пусть повторится все опять

Зачем вернулся я сюда?
Вокзал гудит непоправимо
А люди пролетают мимо
Вагоны сбились в поезда.

Дома, где чья-то ходит жизнь
Лишь в окнах чудится иное,
Прошедшее, почти любое
И я шепчу ему – держись

Собака с кошкой у стены
Их вид мне обрывает сердце
Они пришли ко мне из детства
И светом дня озарены

Вот вьется дым печной трубы
Старуха, дед живет? Не знаю
Но я здесь все благословляю
И милости прошу судьбы

Вот фабрика, проулок, снег
Но все укутано в забвенье
И память обрывает звенья
И прячется за шторы век.


Стихи с посвящениями.


****
Виктории Сушко.
влага дождя плещется по стеклу
бьется ветер за стеклами – украду
в кухне живет огонь - горек и одинок
но тишина нам более не пророк

танцем встречали вечер – почти голубой
с фиолетом и проседью, а еще с чернотой
праздничный воздух невыносим и пуст
за нами бежала, но не догнала грусть

что запомнил? хозяйка была добра
вечер весел, гостей пьянила игра
все завершилось золотой мишурой
и расхождением между судьбой и мной

нежность не расплескалась, я ее донесу
встречу хозяйку, этот стишок допишу
но навсегда записаны в календари цитат
фразы этого вечера – несколько сот подряд

утро встретило нас белизною двора
чай или водка? но вот уже всем пора
ловим губами воздух и куда-то идем
за поворотом – ничего не найдем

1 января 2009г. Самара.






****
Екатерине Боярских

а жизнь проста как свод того моста
где Ангара несется по Иркутску
и набережная совсем пуста
звенит листва у каменного спуска

но свет плывет и облака плывут
и не стареют ветер, куст и камень
идем вдвоем, а рядом чайки ткут
узор волшебный, беспечальный пламень

нить разговора будто свод моста
и пелена над речкою не тает
а жизнь проста, колышется листва
и никому любви не обещает

июль 2009г. Иркутск.

****
О.

Из миллиона вариантов мы не совпали ни в одном
И мир, блиставший разноцветьем, летит желтеющим листом

Из тысяч единичных мнений я не согласен ни с одним
Но, пробегая мимо Биржи, вдруг понимаю, что любим.

Но кем? Никто меня не видит и не тревожится совсем
А тот, который легче пыли и выше воздуха – он нем.

И вот в каком-то варианте я совпадаю с тишиной.
И с тенью, что живет отвесно за Петропавловской иглой.

Стремлю свой шаг на совпаденье воды и светлых куполов
Невы державное теченье в оправе голубых дворцов

И в первой сотне вариантов мы совпадаем лишь в одном
Я - водный знак, а ты, наверно, прошла серебряным дождем.


октябрь 2009г. Петербург.




****
Валерию Черешне

когда из гула голосов
вытягиваешь звонкий логос
то дрожь до самых позвонков
и темя враз теряет волос

то мнишь пустынником себя
поскольку трудно обнаружить
речь сна, которую нельзя
связать и вытащить наружу

звенит пространства тетива
вплетая звук в единый логос
и сотни улиц вмиг пойдя
я становлюсь тобою, голос

октябрь 2009г. Петербург.


****
Дмитрию Григорьеву

хитиновый порог не перейти
чтоб отыскать в себе второе сердце
и бабочку не различить внутри
хотя она наверняка проснется

жаровен ад запаян в глубине
неслышен гул машинного отсека
невиден свет в оплавленном стекле
алмазный меч скрыт занавесом века

ресницы взлет - пронзительный озноб
бьет в толщу сна, где мы невыразимы
и лишь огонь взмывает будто сноп
взрывая нас и пролетая мимо…

ноябрь 2009г. Петербург.


****
О.П.
За страстью нашей есть иная страсть
Которая не скоро нас отпустит
И эта страсть нас побросает всласть
И вытрясет и по теченью пустит

Верховное живое божество
Несущее все встречи и разлуки
Играет нами – это страсть его
А в нас как прежде только сны и муки

Как ты игру не назови – все ложь
Все имена случайны, совпаденья
И песенка, какую ни споешь
Не заглушит мелодию паденья

За жизнью есть незримый часовой
Он охраняет времени повозки
Сейчас стоит он за тобой и мной
Слова его резки, прикосновенья жестки.

Но страсть еще живет в тебе и мне
Зовет идти за дальние просторы
Кого увидим на пустом холме?
Что отразится в терпеливом взоре?

апрель 2010г. Тольятти.
Сергей Сумин

Антология Урала от Виталия Кальпиди.

Всем счастья!

Вот, хорошее дело сделано. Антология собрала тексты последних 7 лет поэтов разных городов Урала...

Около 40 авторов, множество текстов, критика на каждого автора.

Мне удалось поучаствовать в этом богоугодном деле, я написал два эссе о Марине Чешевой и
Ростиславе Крымове: