May 27th, 2011

Выставка Кочевой!

Сейчас отпрашивался с работы - час был на выставке Елены Кочевой - фото черно-белое. Читал малую прозу, из старого самиздата "Миниатюры" 2004 года. Также читали Дюша, Щелоков,Муранова, Усатова, когда уходил - ждали Князева...

Часов в 9 будет играть оркестр "С божей помощью"...
Тольяттинцы, ещо успееете!


Быстро на Комсом.шоссе, 24,это мастерская художников "Соляриса" в Портпоселке.

Cтарый рассказ..

Случайно наткнулся на старый рассказ 1998 года..
По-моему, никто, кроме 7-8человек, его и не видел...

трагический, наверное, хотя та эмоция уже далека
от меня:


Я плюс Ты,
Мартин минус Эльза.

( поэма несостоявшегося будущего )



1.
Сюда, значит, приезжают, чтобы жить,
ая то думал, здесь умирают.
Рильке.

Писать о жизни, ускользающей ежеминутно в дверцы полуоткрытого сознания, непросто по многим причинам, но более всего – без причин. И зачем всё? – спрашиваешь себя, а цитируешь других, дышишь бесцветной пустотой и вспоминаешь Матфея: «А кто скажет брату “ Это сумасшедший”, подлежит геенне огненной».
Пустота, которую можно продемонстрировать своим знакомым – дешёвая игрушка, безделица, мягкотелое актёрство, а именно этого и ожидают сочувствующие всех мастей - поплакать над несчастным. Назвать такую пустоту, выделить словами, придать ей объём и вывести на свет довольно легко. Тем не менее подлинная, глубинная пустота не приходится сестрой самодовольной реальности, не оценивает, не может оценить её с изнанки фантома, соскальзывающего в ничто, однако успевающего в последние мгновение удержаться на кончиках пальцев. Опасность и соблазн этой страшной пустоты вряд ли когда-нибудь затронут тех, кто живёт в себе как господин, законный житель, обитатель укромного местечка. Только вечное несовпадение с самим собой, длительный опыт лабиринтного мышления, явная раздробленность сознания обещает встречу с чудовищем пустоты. Умение видеть проёмы иных миров – свойство особое, и, поэтому, мало что здесь дает сосредоточенное размышление, длительное вглядывание во тьму уснувшего города, привычная молитва или истерический смех.
За окном – тишина, гулкое тиканье часов на старом шкафу делит время на ломтики прожитых минут, собирая противоположности в ушную раковину созерцателя. Это жизнь, тик-так, это смерть, тик-так, это снова жизнь, тик-так, нет, конечно, смерть. Да, что ни говори, а это аксиома: человек, преодолевший сомнения в собственной смертности, уже перестаёт сомневаться в собственном существовании, ибо если я умру, то всё-таки жил.
… и мнится, будто вокруг древний океан, седая монотонность бытия, а ты выброшен волнами на жалкий клочок суши, ещё живой, ещё бающийся в конвульсиях, ещё вопрошающий… осталось всего лишь несколько минут, чтобы окинуть туманным взглядом бесконечную гладь воды, а океан подходит всё ближе и ближе, и вскоре ты сольёшься с ним навсегда….
Хлопанье дверей прерывает полёт болезненных фантазий, этих пернатых посланцев опостылевшей свободы, заставляет вернуться к жизни. Существование – следствие изгнания, страх заброшенности в чужое пространство, незримость опасности … и свобода. Всего лишь свобода, но так недолго и я, стоик и эпикуреец в одном лице, пытаюсь сохранить себя под натиском реальной жизни, пытаюсь сберечь свою странность, свою пустоту …




2.
Спасает только одно:
долгая любовь
или быстрая смерть.
Ницше.



Ах, Эльза, где ты? Отзовись, скажи мне, что испытывала ты при нашей первой встрече, что ты почувствовала? Пробежала ли тогда же искра бушующего пламени нашей любви, искра грядущего желания, вытиснувшего сознание в мягкое чрево безмыслия? Что до меня, Эльза, то я принимал тогда всю невозможность наших отношений, всю предстоящую боль тянущихся по спиралям диалогов, красные пятна в глазах , жалобы и проклятия, колики в подушечках пальцев и всё-таки , всё-таки … что ощущала ты ? что ощущала ты, осторожно приветствуя ( я это чувствовал ) в себе восторг решения , нежно созерцая влечение, не имеющее очертаний ?
Любимая, поверь, что по отношению к тебе у меня нет иллюзий и в этом самая большая опасность для нас…. Как можно жить без иллюзии, покрова, тайны? Лёгкость наших первых встреч, легкость неведения начинает рассеиваться, а я даже не хочу удержать её… Воспоминания о былом счастьи накладывают явный отпечаток усталости, строчки чужих стихов плывут мимо, но их не схватить руками. Воспоминания, согласись, всегда искажают… Да, я желал тебя, разрываясь от близости счастья и недоступности счастья, снова и снова повторяя про себя: «пусть всё это длится дальше»…
А дальше? Что же случилось потом? Я больше не мог быть с тобой, я больше не мог быть…. Ты же приглашала меня, откидывая волосы, принять участие в созидании будущего, любого будущего, которого пожелали бы мы. Твоё ожидание не оправдалось, Эльза, хотя ты и сделала всё возможное для насыщения абсолютным светом любви пещеры моей души, она всегда была лабиринтом, в котором ничего не стоит заблудиться и погибнуть, если не от холода, то от одиночества…



3.
Так обстоят дела, и это нисколько не
странно, меня это не удивляет.
Кафка.


…лабиринтное мышление есть не столько мышление, возможно, оно вообще не мышление, скорее скольжение по изгибам холодных стен подсознания и вертлявых лестниц инстинкта, скорее яростная погоня за возникающими и исчезающими призраками тёмного обиталища, тот самый сон разума, который порождает чудовищ… их здесь не счесть и нервная непредсказуемость движения по лабиринту, движения, не различающего себя и других, неверного и шаткого, застывает остекленевшим зрачком и последним кадром… ирреальность лабиринтного пространства лишает любого странствующего здесь привычного самодовольства и знания, определенности спокойствия… постоянство неизвестности лишает не только самодовольства, но и самоирония, оставляя лишь напряженное ощущение таящегося повсюду зла…однако оно не тяготит, а делает лёгким, поверхностным, делает кожей вещей, все воспринимающей, но не оставляющей в себе ни страха, ни любви, выталкивающей нежность и страх наверх, навстречу опережающим вспышкам, маячащим вдалеке… цена возвращения из бездн лабиринта сродни утопии чуда – реальность, не обернувшаяся на самою себя, анти нарцисс, не удивившийся своему отражению в воде… не случайно, что только внешняя красота ценится здесь, только она относится к божественной поверхности как равный к равному, ибо равновесие предельной временности явлений есть единственное бытие и в пустых коридорах оно возрастает до очевидности, допуская интерпретации лишь в пределах иллюзорности… остается изящность формы, исключающая глубину смысла, любовь, исключающая переживания и являющаяся лишь трением поверхностей, соблазн, играющий роль отсутствующей чувственности, ритуал движения, таящий в себе загадку лабиринтного мышления, которая не есть мышление, а скорее скольжение…



4.
Одиночество не произрастает, а
странствует, и не найти тебе другой
подруги, кроме солнца.
Ницше.


Она говорит, что не можешь полюбить меня сильнее, ибо я всегда ускользаю и меня невозможно узнать до конца, она говорит, чтобы я стал чуть проще и посмотрел на жизнь других людей, она говорит, что мы недостаточно близки и что ей хотелось бы иметь больше уверенности в завтрашнем дне. Я отвечаю ей, как могу, но лишь изредка, а обычно молчу и ничего ей не отвечаю – зачем? Всё это (страсть, непонимание и надежды), конечно, может длиться бесконечно долго, но когда-нибудь ведь кончится, так? Конечно, и солнце поднимается медленно, однако судьба всегда ждёт тебя за углом, чуть правее любви, левее счастья, выше одиночества. Но к чему думать об этом ? К чему говорить?
Ты ведь только паришь над жизнью, разыскивая добычу и ждешь прибавления к своим скудным сомнениям, ждешь встречи, опасаясь её, странным поведением отстраняя от себя даже тех, кто тебе по-настоящему близок, избегаешь любви и остаешься со своей свободой, остаешься перед открытыми дверями, не решаясь войти, остаёшься в своих пределах, не срывая цветы возможностей. Самоанализ – вот что делает тебя врагом самому себе. Ты даже не ждёшь помощи и действуешь так, как будто никого не знаешь в этом городе, ты просто боишься потерять себя, ты просто охраняешь себя от привязанностей и все время уходишь, уходишь….



5.
Жизнь любимых тяжела
и опасна.
Рильке.

Ты открываешься, Эльза, огромному пространству жизни, доверяешь прозрачному воздуху, что был рождён вон за теми мрачными горами, зовёшь небо, так долго молчащее, и хочешь знать, что впереди. Девочка, остановись ненадолго … Ты молода , и твоя красота ещё незрела, она купается в океане разрывающих тебя желаний, уносит к берегам тайных пороков и добродетелей, относит к островам неизведанной свободы. Помни, однако, что, лишь осознав всю тщету своих желаний и пустоту красоты, боль одиночества и презренность страсти ты сможешь когда-нибудь стать истинно свободной. Чрезмерная радость, ждущая тебя, также чудовищно пуста, как и любовь, которая ещё приведёт тебя, Эльза, к тоске и разочарованию… Посмотри, мир вокруг тебя стал так болезненно хрупок, кругом – поражения, катастрофы и падения, а ты со своей юной красотой мечтаешь удержаться на гране страдания, не переходя её?! Поверь, всё нежное, страстное, жестокое и загадочное в тебе – залог всяческих изменений, залог грядущей страсти и любви беспокойной, любви в разрывах и преодолениях. Мягкость твоих шагов как стеклянный шар, подвешенный над головой – сладострастие опасности, смертельная игра в жизнь. Что ж, вперёд… Тебе не достичь последней точки, истины, гармонии, цельности, ведь твоё движение не имеет цели, однако в этом, возможно, и заключен смысл твоего движения, Эльза, смысл твоего будущего…


6.
Для чего вы делаете вид, будто вы
- настоящие?
Кафка.

Когда я думаю о чём-то бесконечном, безразлично, близком или далёком, я вспоминаю многое и многих, но чаще всего – слова, никогда мною не произнесённые и моё сознание медленно проваливается в холодную дрёму, химерическую слизь мечты, перебродившую массу неизведанного. Вариантов нет и я ухожу … Нет, постой!
Плетёные кресла как глыбы льда, вросшие в снег, и сидеть здесь должен человек предельного холода, может быть, и не человек вовсе, а само одиночество или смерть, белая царица небытия. Тонкие пальцы держат тлеющую сигарету … Да , что ни говори, а хорошо равнодушие, хорошо предельное равнодушие к своей судьбе, своему телу, холоду кресла … ты – бред, ты – отрезанный ломоть, ты – лёд , фрагмент лёгкой ткани, брошенной на паркет, падение навзничь, шорох убитых листьев. Ты проходишь , безразличен и одинок, по извилистой тропинке, где каждый вскрик, шёпот или стон пугает тебя и гонит дальше – к линии горизонта , которая недостижима . Загадочность и путаная бессвязность пути заставляет всё время держать нить и это совсем не обязательно нить любви, скорее уж – безразличие, может быть, даже цинизм, может быть, независимость.
Обронив нить, чувствуешь чудовищный припадок тоски, растущую где–то внутри опухоль новой болезни, чувствуешь змей, уютно расположившихся в грудной клетке, и ничего не можешь поделать … Неба не видно и ты чувствуешь только огромную силу, давящую на тебя со всех сторон. Да, что не говори, а равнодушие здесь – единственный выход, равнодушие или любовь, равнодушие или любовь, равнодушие или…


7.
Были глаза, что смотрели вокруг
и смотрели в глаза.
Рильке.

Возможно, Эльза, мы никогда не увидимся больше… Несмотря на грусть твоих прекрасных глаз, я говорю тебе: мы никогда больше не встретимся … Попробуй понять, попробуй не искать аргументов, попробуй не говорить … Мы были так хороши, молоды и счастливы, как никогда больше не будем, а это уже так много для памяти … Любовь – теперь уже фраза из бесконечно далёкого прошлого, прошлого, в котором хранились все имена, поступки и желания, люди и боги, птицы и змеи, радости и обещания, сны и молитвы, всё то, что уже не может быть возвращено из тьмы …
Возможно, Эльза, ты спросишь: зачем? Твой вопрос, конечно же, не родит ответа, повиснув в прокисшем тумане сырого октябрьского утра … Выхода нет … Справок не даем … Ждите ответа … Возможно, что ты не станешь меня ни о чём спрашивать, полагаясь на проницательность своего взгляда. Что ж, этот вариант, безусловно, вернее. Вообрази – мы спим… Грёзы и надежды переполняют нашу постель, скукоживаются на подушке, застывают хрусталиками снежинок, грёзы былой любви… От простого до банального только шаг. Помнишь, как долго мы не могли его сделать, погружаясь в ежеминутное наслаждение, ежеминутную пытку …
Знаешь, утро всегда наступает, утро, похожее на прикосновение малознакомых людей к ладоням, так называемое приветствие, древний ритуал отрезвления и возвращения к жизни. Итак, я исчезаю из твоей жизни, Эльза, а, возможно, и из твоей памяти. Забудь меня, засыпь меня камнями проклятий, затопи слезами и влажными поцелуями, предназначенными для других … Это даже не просьба, Эльза, это уже реальность. Набирая обороты, испуская пар и сотрясая воздух железными лязгом, поезд нашей любви скрылся за поворотом, исчез из виду … Так прощай же, Эльза , прощай и не вспоминай меня больше …

Июнь-август 1998 г.