May 18th, 2011

Хороший грузинский поэт.

Звиад Ратиани родился в 1971 году в Тбилиси. Поэт и переводчик поэзии. Получил техническое образование: в 1992 году окончил факультет связи Тбилисского технического университета. Автор четырех стихотворных книг. Переводил на грузинский язык стихи Райнера Марии Рильке, Томаса Элиота, Эзры Паунда, Роберта Фроста, Уистана Хью Одена, Роберта Лоуэлла, Дерека Уолкотта, Шеймаса Хини и других поэтов. Лауреат нескольких литературных премий.


СНЕГ, СНЕГ. ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА

Жизнь прекрасна. Проснулся в начале седьмого
и зажег огни нашей елки, хорош
блеск ее разноцветных свечей. Жизнь
прекрасна. Дети спят. И взрослые. Снег,
первый, кажется, в этом сезоне, падает.
Падает снег, и светает. Тридцать четыре –
шепчу я себе. Нет, не годится. Тридцать четыре –
повторяю погромче. Опять не то. Что-то не нравится
в этой цифре; а ведь именно столько исполнилось мне
сегодня. Минимум полчаса
в моем распоряжении, могу сидеть и писать. Нет,
не могу. За окном залаяла собака, и так энергично,
что я подумал: ей еще о многом и многом лаять,
но она вскоре притихла. Жизнь
прекрасна. Быстро светает,
и заранее ленюсь прожить этот день, этот
конкретный. Я не о жизни. Жизнь
прекрасна. Жить я люблю. Я ленюсь прожить
именно этот, наступающий день,
шагать по грязи – ведь снег в этом городе не держится долго,
принимать поздравления, не-поздравления, говорить «спасибо»
с соответствующей мимикой. Быстро светает,
и в дневном свете уже не так хорош
блеск разноцветных елочных свечей. Жизнь
прекрасна. Моя дочка бежит к окну
и с криком «снег, снег» несется по дому,
а сын еще маленький, ничего пока не понимает, но и он радуется
и подпрыгивает на кровати. Я мог предугадать
такое начало дня, так как проснулся в начале седьмого
и первым увидел снег за окном. Дитя мое,
не так уж и хорош этот снег –
час, другой и растает, превратится в грязь,
он так же безжизненен, как число Тридцать Четыре,
так же бездушен, как блеск елочных свечей в дневном свете,
бесплоден, как твой отец за письменным столом.
Но эти слова, дитя мое, плохие слова, а снег – снег хорош,
и твой отец, представь себе, тоже. Пока он не вышел из дому
на улицу, где снег еще не затоптан и чист,
скажи ему что-то, неважно что, любое слово шепни,
пусть даже бессмысленное Тридцать Четыре,
и он станет красивее, чем был, и с легкостью будет шагать по тающему снегу,
принимать поздравления, благодарить поздравляющих
и хотя бы некоторое время не вспоминать,
как усложнилась жизнь,
как упростились мечты. Жизнь
прекрасна.

* * *
Ты лежала к двери спальни спиной
и меня, стоящего у двери, не видела. Ты читала,
а я от стыда задыхался, мать.

Мать, закрой мою книгу, отложи на стул.
Дотянись до лампы и свет погаси.
Засни. Ни о чём не думай, мать.

Нет, мать, и здесь,
и в этой книге ни строчки
не найдёшь о себе.

И ты закрыла мою книгу, отложила на стул.
Дотянулась до лампы и погасила свет. Стало темно,
и я не понял, ты спала или думала, мать.

Мне вспомнилось вдруг, как я переживал когда-то,
что стихи мои не были похожи на жизнь.
Еле сдержался от смеха.