August 18th, 2009

Лао-Цзы.

Мне следует объясниться, меня спрашивали на днях. Почему я люблю даосов?
Чем мне близки Лао-Цзы и Чжуан-Цзы... Почему я их считаю поэтами, когда как во всех учебниках говорится, что они философы.
Ну, прежде всего, ритм многих сочинений даосов есть попытка петь вместе с небом, соответствовать пульсом своего сердца пульсу вселенной. Это у них такая сверхзадача была – передать музыку мировой гармонии, единства человека и неба, полноты Дао.
Термин «Дао» пояснять не буду – кому хочется узнать, может философский словарь полистать, однако для меня подобная нечеткость формулировки, смутность, загадочность, метафоричность в обращении с высшей правдой – идеальное попадание. Я не слишком доверяю наукам, философиям и религиям, которые четко знают, что там наверху. Этим грешат слишком и слишком многие.
Я же убежден, что здесь, на Земле, знать о небесной правде точно ничего нельзя, это можно только тихонечко ощущать, пред-чувствовать, но никак не Знать.
Даосы как раз и пытались словами-пунктирами, словами-образами поймать едва уловимую суть бесконечного. И у многих это получалось. Это, конечно, не литература в светском понимании слова, но грань между мыслью и ощущением, попытка вслушаться в шум бытия, различить в нем скрытую мелодию. Отсюда столь странная манера «Дао дэ цзина». Это то ли верлибр, то ли ритмизованная проза, то ли набор парадоксов.
То же и у Чжуан-Цзы. Он пишет притчами, историями, которые всегда имеют двойное дно – а еще третье и четвертое. Это как пирог слоеный – каждый видит лишь то, в какой степени он познал Путь. В Европе этим занимались такие философы как Гераклит, Зенон, Грасиан, Кьеркегор, Ницше, Чоран. Единство литературы и философии, попытка живой мысли, еще не зафиксированной в терминах и формулах.
«Дао дэ цзин» - живое о живом.